2013

Если меня спросят, какой для меня был этот год, я вряд ли смогу подобрать нужное слово.
 Этот год был полон эмоций и не всегда, к сожалению, радостных. 

В этот год я теряла людей и с некоторыми из них я уже не встречусь никогда.

В этот год я училась прощать, порой, совершенно непростительные поступки.

Наверно, стала немного взрослее...

Этот год был сложный, но сложный скорее эмоционально. Порой хотелось опустить руки, все бросить, но всегда рядом оказывались те люди, которые  дарили мне надежду и веру в то, что лучшее впереди.

Если честно, то я ждала окончания этого года.

Вот вроде бы, всего лишь цифра в календаре, но всегда с наступлением нового года что-то в жизни меняется в лучшую сторону.

Пусть все старые переживания останутся в 2013 году.

Мне одной кажется, что мы живем в безумно странном мире?В мире, где есть деньги на  украшения города к Новому году, но где нет денег на лечение больных детей?

В мире, где обертка важнее содержимого?

В мире, где одна человеческая жизнь уже мало чего стоит...

Два года назад я сделала самый правильный выбор за все свои чертовы двадцать лет.
И я никогда об этом не пожалею. Ты знаешь.

Мы вплываем друг другу в сны иногда – акулами,

Долгим боком, пучинным облаком, плавниками,

Донным мраком, лежащим на глубине веками,

Он таскает, как камни, мысли свои под скулами,

Перекатывает желваками,

Он вращает меня на пальце, как в колесе, в кольце –

Как жемчужину обволакивает моллюск,

Смотрит; взгляд рикошетит в заднего вида зеркальце,

На которое я молюсь;

Это зеркальце льет квадратной гортанной полостью

Его блюзовое молчание, в альфа-ритме.

И я впитываю, вдыхаю, вбираю полностью

Все, о чем он не говорит мне.

Его медную грусть, монету в зеленой патине,

Что на шее его, жетоном солдата-янки -

Эту девушку, что живет в Марианской впадине

Его смуглой грудинной ямки.

Он ведь вовсе не мне готовится – сладок, тепленек,

Приправляется, сервируется и несется;

Я ловлю его ртом, как пес, как сквозь ил утопленник

Ловит

Плавленое солнце. (В.Полозкова)

В.Маяковский

Дым табачный воздух выел. Комната – глава в крученыховском аде.

Вспомни – за этим окном впервые руки твои исступленно гладил.

Сегодня сидим вот, сердце в железе. День еще – выгонишь, можешь быть, изругав.

В мутной передней долго не влезет сломаная дрожью рука в рукав.

Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась.

Не надо этого, дорогая, хорошая, давай простимся сейчас.

Все равно любовь моя – тяжкая гиря, ведь висит на тебе, куда ни бежала б.

Дай хоть в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят – он уйдет, разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон – царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял,

А мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени.

И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег,

И суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек…

Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?

Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.