2013

Если меня спросят, какой для меня был этот год, я вряд ли смогу подобрать нужное слово.
 Этот год был полон эмоций и не всегда, к сожалению, радостных. 

В этот год я теряла людей и с некоторыми из них я уже не встречусь никогда.

В этот год я училась прощать, порой, совершенно непростительные поступки.

Наверно, стала немного взрослее...

Этот год был сложный, но сложный скорее эмоционально. Порой хотелось опустить руки, все бросить, но всегда рядом оказывались те люди, которые  дарили мне надежду и веру в то, что лучшее впереди.

Если честно, то я ждала окончания этого года.

Вот вроде бы, всего лишь цифра в календаре, но всегда с наступлением нового года что-то в жизни меняется в лучшую сторону.

Пусть все старые переживания останутся в 2013 году.

Мне одной кажется, что мы живем в безумно странном мире?В мире, где есть деньги на  украшения города к Новому году, но где нет денег на лечение больных детей?

В мире, где обертка важнее содержимого?

В мире, где одна человеческая жизнь уже мало чего стоит...

Два года назад я сделала самый правильный выбор за все свои чертовы двадцать лет.
И я никогда об этом не пожалею. Ты знаешь.

Мы вплываем друг другу в сны иногда – акулами,

Долгим боком, пучинным облаком, плавниками,

Донным мраком, лежащим на глубине веками,

Он таскает, как камни, мысли свои под скулами,

Перекатывает желваками,

Он вращает меня на пальце, как в колесе, в кольце –

Как жемчужину обволакивает моллюск,

Смотрит; взгляд рикошетит в заднего вида зеркальце,

На которое я молюсь;

Это зеркальце льет квадратной гортанной полостью

Его блюзовое молчание, в альфа-ритме.

И я впитываю, вдыхаю, вбираю полностью

Все, о чем он не говорит мне.

Его медную грусть, монету в зеленой патине,

Что на шее его, жетоном солдата-янки -

Эту девушку, что живет в Марианской впадине

Его смуглой грудинной ямки.

Он ведь вовсе не мне готовится – сладок, тепленек,

Приправляется, сервируется и несется;

Я ловлю его ртом, как пес, как сквозь ил утопленник

Ловит

Плавленое солнце. (В.Полозкова)

В.Маяковский

Дым табачный воздух выел. Комната – глава в крученыховском аде.

Вспомни – за этим окном впервые руки твои исступленно гладил.

Сегодня сидим вот, сердце в железе. День еще – выгонишь, можешь быть, изругав.

В мутной передней долго не влезет сломаная дрожью рука в рукав.

Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась.

Не надо этого, дорогая, хорошая, давай простимся сейчас.

Все равно любовь моя – тяжкая гиря, ведь висит на тебе, куда ни бежала б.

Дай хоть в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят – он уйдет, разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон – царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял,

А мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени.

И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег,

И суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек…

Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?

Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.

Я тут задумалась над простой и банальной вещью, над совершенно очевидной, но если взглянуть внимательнее и попытаться вникнуть, то тут же встречаешь множество противоречий. 

Что такое быть терпимым?

Тут даже неважно к кому-то или к чему-то. 

В чем заключается сама терпимость? В уважение чуждого нашему?Или, может быть, в сознательной невозможности противостоять чужому?

Возможна ли вообще эта терпимость или эта очередная категория идеалистов?

Могут ли люди разного цвета кожи, разной веры, разной половой ориентации быть друг для друга не объектами раздражения? 

По-идее да, но это скорее исключения, чем правило.

 Мы все еще не готовы принимать различия друг в друге, быть терпимыми к тому, что мир разный. Все мы частички одного большого целого, но совершенно далекие друг другу. 

У каждого своя правда и своя истина, и никогда праведный христианин не докажет свою аксиому атеисту, так же как и наоборот. Но так ли это важно? Убежать других в своей "догме"? 

Печально, что людей никогда и ничему не учит история, и что опыт человечества, если пока еще не забыт, но совершенно бесполезен. 

Казалось бы зверства фашисткой Германии должны были научить людей чему-то, но почему-то все повторяется снова и снова,и в совершенно различных масштабах.

Да, мы все разные и знаем это, но почему же так сложно быть терпимыми к этому неоспоримому факту? 

В какой момент два человека становятся друг другу совершенно чужими? Неважно кто они друг другу: любовники, друзья, семья... Где та грань, после которой все становится абсолютно незначительным? И почему так легко все стирается из памяти, почему все улетучивается: улыбки, слова, поцелуи, признания, обещания...?

Что вообще является значимым, и почему так просто все исчезает, словно и не было?

Триумфальная арка

– Тебя когда-нибудь бросал человек, которого ты любила?

– Да. – Она взглянула на него. – Один из двух всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.

– И что же ты делала?

– Все! – Она взяла у него рюмку и допила остаток. – Все! Но ничто не помогало. Я была невероятно несчастна.

– И долго?

– С неделю.

– Не так уж долго.

– Это целая вечность, если ты по-настоящему несчастен. Я была настолько несчастна – вся, полностью, что через неделю мое горе иссякло. Несчастны были мои волосы, мое тело, моя кровать, даже мои платья. Я была до того полна горя, что весь мир перестал для меня существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем. Ведь нет ничего, с чем можно его сравнить. И остается одна опустошенность. А потом все проходит и постепенно оживаешь.